Виктор Тархов. ПРОСТО ЖИЗНЬ

Личные дневники, кроме деловых, я никогда не вёл, смысла в этом не видел. Года четыре назад, правда, когда был участником большой политической кампании по выборам губернатора Самарской области, заметил, что моей биографией заинтересовались журналисты, в том числе и недобросовестные. Последние искажали её, передёргивали факты, позволяли себе вольные интерпретации отдельных событий. Насмотревшись на всё это, начитавшись всяких небылиц, я всё-таки занялся дневниковыми записками – просто про свою жизнь и про жизнь близких мне людей, чтобы всё было точно. Некоторые из этих записей счёл возможным представить вниманию посетителей моей электронной странички, размещённой на сайте Самарской губернской Думы. Что ж, давайте знакомиться…


… О своём роде, признаться, я мало чего знаю. Был разговор, что происхождение Тарховых от названия селения Тарханы, но это всего лишь версия. Впрочем, кое-что из ближней истории рода известно. Отец мой, Александр Иванович Тархов, родился в 1912 году в Пензенской губернии. В пятилетнем возрасте остался сиротой. Воспитывал его брат Николай Иванович. Я видел его только на фотографии. Похоже, он из крестьян.

Детство отца прошло на Украине, в Горловке, где он с 12 лет начал работать в шахте откатчиком, таскал вагонетки, потом перешёл на коксохимическое производство. У него были шрамы от ожогов, горел, видимо, смолой облился горящей. Затем в той же Горловке он окончил автодорожный техникум, дальше служба в погранвойсках, Ленинградский военный округ. Отец много мне рассказывал о службе. Как, например, их на месяц выбрасывали зимой в лес, и нужно было выжить – срубить шалаш, дерево так подтесать, чтобы оно не горело, а тлело и грело. Целая наука!

После срочной службы в армии, как я потом узнал, отец поступал в Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола, но по какой-то причине набор курсантов был отменён. То есть, он поступил, но было объявлено, что учёба начнётся лишь через год, обстоятельства же не позволили ему вернуться в училище.

В те времена, перед сороковыми годами, профессиональный водитель со стажем да ещё со средним техническим образованием ценился столь же высоко, как и пилот авиалайнера. Перед войной он уже был кадровым военным, лейтенантом. Начало войны встретил в Киеве. Через месяц матушку отправил в эвакуацию. Когда эшелон был уже за пределами города Белая Церковь, немцы высадили десант и отрезали Киев. Она это видела. А потом была дальняя, полная тревог и трудностей дорога. И оказалась матушка в Хабаровском крае, где в 1943 году родилась моя сестра Людмила.

Отец воевал на Воронежском, Сталинградском и 1-ом Украинском фронтах, награждён боевыми орденами и медалями. Родной брат отца Николай Иванович погиб в 42-м под Харьковом. Больше у него родни не было.

Матушка моя, Александра Григорьевна Тархова (Лоенко), 1918 года рождения, украинка, родилась и выросла в большой семье столяра-краснодеревщика в Харькове. Окончила школу и бухгалтерские курсы. Брата Николая и сестру Ольгу она потеряла во время войны. Ольгу немцы угнали в Германию, оказалась она в женском концлагере Равенсбрюк. За неделю до освобождения Советской Армией её запороли насмерть. Обстоятельства гибели матушкиного брата Николая нам тоже известны. Случилось это в 42-ом году в Киеве. Он шёл по Крещатику с комсомольским значком, его остановил патруль, поставили к стенке и расстреляли. У матушки моей была ещё двоюродная сестра, а у отца – никого. Матушка моя много болела, потому была домохозяйкой. Ушла из жизни в 1989 году.

Как известно, после войны рождаемость наблюдалась бурная. В относительно небольшом, старом самарском дворе нас, одногодков, было человек двадцать – целая орава! Обычные для той поры игры – в войну, в казаки-разбойники, в футбол и прочее. Первый стол для игры в настольный теннис наши отцы срубили из досок, ракетки тоже самодельные из дерева. А возле теннисного стола, под деревьями, стоял стол и две лавки, где мужики «забивали козла», иногда выпивали.

Тогда, надо сказать, спиртное употребляли умеренно. И, как водилось, после второй рюмочки начинался разговор про жизнь и про минувшую войну. Один такой разговор запал в память. Лет шесть мне было. Смысл разговора подвыпивших мужиков заключался в том, что, мол, зря нас Иосиф Виссарионович остановил! До Ла-Манша надо было ломить! И никто не сомневался, что так бы и было. Уверенность народа в своих силах, в силе государства и русского оружия была колоссальная!

Во дворе дома №175 по улице Фрунзе, что напротив драматического театра, прошли мои детство и юность. Наш коммунальный дом – старое купеческое здание, оставшееся со времён царя Николая Александровича-«кровавого», был зажат зданием обкома партии и домом, где проживали чиновники. Ещё мы называли наши дворы курмышами.

Близлежащие улицы, проходные дворы, Волга, Струковский парк... Здесь мы играли, резвились, обдирали коленки, разбивали носы, выясняли отношения. Послевоенное детство было простое, босоногое. Любимое занятие – в дождик босиком побегать по лужам, зимой – лыжи, санки, горы, каток.

…Главой семьи у нас был, конечно же, отец. Но привязан я был больше к матери. От неё и подзатыльник получишь, она же тебя и погладит. И потом отец вечно был на службе. Он до 62-го года служил. Дослужился до майора автобата, ушёл на гражданку, работал в автохозяйствах, директором автопредприятия №25 в системе ПО «Куйбышевоблавтотранс» и на других должностях. Его трудовой стаж – 72 года! Умер в 1998 году.

В нашей семье было принято читать книги, обмениваться впечатлениями о прочитанном. С детства нас с сестрой приучали к труду. Мама стирку затеет, воду с колонки носил, дрова из сарая на топку. Всё, что я с детства научился руками делать, - это от отца. Он даже мебель сам мастерил.

Двери тогда не закрывались, люди жили открыто и дружно. Воровства почти не было, но однажды случилось: перед праздником у соседей кто-то украл свиные ножки, без которых холодец не сделаешь. Это было ЧП для всех. Похитителя искали всем миром. Вычислили, ножки вернули пострадавшим. Семья вора пережила позор.

Всем миром же и разносолы к зиме готовили. В доме были признанные солильщики, в их числе и мой отец. Они руководили процессом соления для каждой семьи, а остальные им помогали. Отцу удавалось хорошо солить помидоры, а соседке тёте Нине Прошкиной – огурцы.

Праздники проводили тоже вместе. Готовили таз винегрета, без которого и стол не стол. Если была бутылка водки на четыре семьи, так считалось нормальным. Пили мало. Умели веселиться на трезвую голову. А уж кто спился, тот спился.

У детей были свои забавы. Сестра Людмила старше меня на пять лет, но она меня не опекала, сама была до пятого класса одной из дворовых хулиганок. Однажды с двумя подружками она чуть было не уехала в Аргентину, но их вовремя задержали и вернули домой.

Девчонки со мной играли, но я для них был живой куклой. Если они по ходу игры были гестаповками, то я – партизан. Они меня связывали, допрашивали.

Денег не было, а мороженого страшно хотелось. Так вот до чего додумалась моя сестра: она собирала вокруг себя самых мелких, среди которых был и я, вела нас к памятнику Чапаеву так, чтобы родители не заметили, там мы поджидали туристов с пароходов. Сестра сажала нас на видном месте, посыпала пылью, чтобы мы выглядели как несчастные дети, и мы, старательно играя эту роль, просили у туристов пятачок. Подавали больше всего мне, как младшему. Потом мы покупали на всех мороженое.

И горькие минуты мы переживали вместе. Была у нас соседка, интеллигентная женщина Антонина Степановна, а у неё была кошка Мальвина – трёхцветная, большая, добрая, всеобщая любимица. Однажды она попала под машину. Мы все горевали и всей оравой хоронили её с почестями в сквере Пушкина, что за драматическим театром.

Сквер в ту пору был заросший, не очень ухоженный. Памятник Пушкину – гипсовый, каждый год его белили. Напротив, через улицу Вилоновскую, располагался другой сквер, его мы называли пятачком. Теперь это сквер Иверской Божией Матери. Здесь мы играли в войну. Я, конечно, был за наших, а мой друг Гришка Павлов – прописной фашист, потому что рыжий. Как-то я захожу к нему домой, а жил он с матушкой и бабушкой, и слышу разговор бабушки с Гришей на немецком языке. Он оказался поволжским немцем, о чём я и не догадывался. Но Гриша не обижался и виду не показывал, когда ему приходилось играть роль фашиста…

Напротив драмтеатра был маленький продовольственный магазин, а в этом магазине подрабатывал грузчиком один пьянчуга, ходивший зимой и летом в длинной шинели ржавого цвета на голое тело, без головного убора, в потёртых хромовых сапогах. Мы ничего не знали о нём. Кто-то его побаивался, кто-то сторонился, иные над ним подшучивали. Однажды зимой он умер. Нам пришлось пережить и стыд, и удивление, и восхищение, и много чего ещё, когда увидели, как этого человека хоронили. Гроб на артиллерийском лафете, почётный караул, множество венков, красных подушечек с его боевыми орденами и медалями. Этот горький пьяница оказался фронтовиком, полковником, заслуженным человеком.

Помню и соседа нашего, выдающуюся личность, «военную кость» Шипунова дядю Павла. Первое ранение он получил ещё в первую мировую войну. Вторую мировую начинал кадровым офицером, был ранен, попал в госпиталь. Раны-то залечил, а здоровье не поправил. Тогда начальство на месячишко отправило его покомиссарить в госпитале. Он с фронтовиками, так уж вышло, пропил какое-то госпитальное имущество и… загремел в штрафбат, на передовую, в самое пекло. После одной из атак от батальона осталось три человека. Повезло и дяде Павлу. Ему вернули погоны, ордена и медали. Войну он закончил в Вене. Около четырёх лет был комендантом какого-то города, потом ушёл в запас. Прекрасно рисовал. И сын его стал профессиональным художником – талант от бати.

Приходилось видеть дядю Павла и почти нагишом, на рыбалке. Его плечо походило на лоскутное одеяло. Это у него ещё с первой мировой войны от разрывной пули «дум-дум». Врачи буквально заново собрали, сшили его плечо и руку.

С детства нам везло на хороших людей. И в школе повезло. Сразу попали к сильной учительнице – Дорошевой Анне Лаврентьевне, заслуженному учителю, кавалеру ордена Ленина. Она нас учила с первого по четвёртый класс. У неё было дореволюционное образование и воспитание. Анна Лаврентьевна много внимания уделяла культуре нашего поведения, особенно отношению к старшим, к женщине. Когда она проходила между партами, мальчишки вставали, потом садились. Порядки были строгие. Никому в голову не могла прийти мысль ослушаться учителя.

Потом два года затишье, потому что некому было нас патронировать. Разболтались мы, списывали всё подряд. Учителем математики был бывший фронтовик, офицер-подводник Никитин Сергей Фёдорович. Зрение у него было слабое, мы этим и пользовались. Через два года его сменили. В седьмом классе пришёл другой Сергей Фёдорович – Погодин. В первый же день он устроил для знакомства контрольную работу и всем сорока (!) ученикам выставил двойки в журнал. В седьмом и восьмом классах получить у него тройку считалось за счастье. И если на других предметах мы продолжали списывать, то на математике – никогда, он нас отучил. Списывать математику считалось зазорным.

Очень сильными были преподаватели химии, литературы. Я больше всего увлекался математикой, поэтому дополнительно занимался в математической школе при пединституте.

Главная мечта детства – морская служба. В школе я прочитал почти что всё, написанное дореволюционным писателем Станюковичем Константином Михайловичем – автором «Морских рассказов», повести «Вокруг света на «Коршуне», романов. В этом же ряду были Стивенсон, Новиков-Прибой и другие авторы. И не зная юношеских увлечений отца, я решил пойти учиться после школы в Ленинградское высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. В одно училище поступали с отцом – такое совпадение! В начале 1966 года, несмотря на возражения матери, я сдал все необходимые документы в военкомат. Но матушка, как позднее выяснилось, тайно «приложила руку»: врач из военно-врачебной комиссии, её знакомый, «забраковал» меня из-за некого дефекта зрения. Пришлось с мечтой о морской службе расстаться.

Но у меня было ещё одно увлечение – спорт. Во Дворце пионеров серьёзно занимался в секции настольного тенниса, а после перенесённого воспаления лёгких переключился на волейбол. Однажды, когда пришлось выбирать между спортом и математикой, я выбрал волейбол. Страстно был увлечён этой игрой!

Когда пришла пора думать о том, куда пойти учиться после школы, я, решив, что с физикой и математикой у меня всё нормально, остановил свой выбор на Куйбышевском авиационном институте. Два года перед окончанием школы, к тому же, я серьёзно занимался в школьном классе профессионально-технической подготовки. Нас готовили к работе в качестве химиков-лаборантов. Но произошёл неожиданный поворот.

Аттестат об окончании школы-одиннадцатилетки в кармане, настроение бодрое, парадный наряд, июньским вечером идём с приятелем на выпускной бал, а навстречу нам пара. В даме узнаю преподавателя из политехнического института, которая 2 года учила меня лаборантскому делу, - Шевцову Людмилу Александровну. Она нас поздравляет с окончанием школы и, обращаясь ко мне, выражает уверенность в том, что я, несомненно, пойду учиться в Куйбышевский политехнический институт…

Что я мог ответить ей? Как я мог сказать Людмиле Александровне, что собрался подавать документы в авиационный институт? У меня язык не повернулся. И я сказал, сдерживая смущение, что пойду учиться, конечно же, в политехнический. И пошёл… на химико-технологический факультет. На вступительных экзаменах по физике, математике и химии получил пятёрки, а за сочинение четвёрку.

Кстати, 1966 год был годом завершения эксперимента в народном образовании, связанного с одиннадцатилетним обучением в школе, поэтому сразу два школьных выпуска определяли свою судьбу во вступительных экзаменах. Конкуренция была высокая: на 180 студенческих мест среди прочих абитуриентов претендовало более 100 школьных медалистов. Пришлось выкладываться на 100 процентов.

Первая сессия, помнится, далась мне крайне тяжело. Настроение было шапкозакидательское, поэтому лекции прогуливал, конспекты не писал, к советам старшекурсников не прислушивался. Экзамены и зачёты сдал, правда, без троек, но очень тяжело. И пришёл к выводу: на занятия ходить надо, лекции писать надо, а пропустил лекцию, перепиши у кого-нибудь конспект.

Школьное увлечение волейболом нашло своё продолжение и в институте. Вместе с моим одноклассником, а потом и сокурсником Валерой Семёнычевым (он учился на факультете автоматики и измерительной техники), мы играли за юношескую сборную, а в основные сборные института – ни в первую, ни во вторую – нас не взяли. В состав второй сборной нас включили только на втором курсе, а до этого целый год мы были «динамовцами», играли в команде за милицию и КГБ.

Интенсивное занятие спортом и учёба – в таком режиме время пролетело до четвёртого курса. Как-то в раздевалке прикинули, кто и как закончил семестр. Оказалось, что среди нас два «хорошиста», все остальные «отличники», куйбышевские и ленинские стипендиаты. Игра способствовала хорошей учёбе. Играл я за юношескую сборную города и области, был капитаном второй сборной команды института, принимал участие во Всероссийских и Всесоюзных соревнованиях, имел первый спортивный разряд, но к пятому курсу пришлось выбирать между спортом и профессией инженера. Трезво оценив свои возможности в волейболе, выбрал второе.

Благо, что наши преподаватели щедро делились с нами своими знаниями, жизненным опытом, учили, как говорят, уму-разуму. Физику блестяще преподавала Левина Дора Абрамовна, технологию органического и нефтехимического синтеза мы научились понимать благодаря педагогическому мастерству и обширным знаниям в этой сфере доктора наук, заведующего кафедрой Рожнова Александра Михайловича. Мои курсовые и дипломные работы вела Ливанова Светлана Васильевна. Ей я очень многим обязан. Помню, что среди оценок за пять лет учёбы у меня оказалось всего две тройки – за один из курсовых проектов и по политэкономии социализма.

Распределялся я в числе первых, мог выбирать практически любое место работы, но выбор зависел от ряда обстоятельств. Главное из них – у меня в разгаре был роман с девушкой из второй группы ХТФ Скачковой Наташей, которая в августе 1971 года, т.е. через два месяца после защиты дипломного проекта, стала моей женой. Надо было работать, заботиться о семье, поэтому я выбрал нефтехимическое предприятие в г. Новокуйбышевске – Куйбышевский завод синтезспирта. Сложное, большое производство, численность работающих более четырёх тысяч. Завод в это время производил этилен и пропилен пиролизом лёгкого углеводородного сырья, изопропилбензол, этилбензол, альфаметилстирол, фенол и ацетон, полиэтилен низкого давления высокой плотности на катализаторе Циглера.

Первая моя должность в трудовой биографии – инженер-стажёр цеха №2. Как выяснилось, нашего брата-инженера здесь «выше крыши», перспектив никаких. Месяц я потерял, шатаясь по цеху, плюнул и написал заявление – попросился рабочим в смену. Тогда была семиразрядная сетка. Пятый разряд давать начинающему инженеру было неудобно, дали шестой, и я начал работать аппаратчиком печи пиролиза лёгких углеводородов. Трудился здесь два года.

Однажды приехали ко мне приятели, которые распределились после института в Нижнекамск, где строился и уже работал огромный комбинат – самое крупное в Европе нефтехимическое производство. Они, конечно же, звали меня с собой, потому что комбинату нужны были молодые кадры. Я даже начал собираться, но надо было случиться встрече с моим бывшим научным руководителем в институте Ливановой Светланой Васильевной, повлиявшей на весь дальнейший ход событий. Она расспросила меня про жизнь, про работу, про настроение, пожелала терпения, успехов, загадочно улыбнулась и говорит:

- Похоже, я тебе помочь надумала.

Сказала и сказала. Я большого значения этому разговору не придал.

У меня в это время возник большой напряг по жизни: поочерёдно снимаю углы в Самаре, жена рожает, нас трое, под крыло молодое семейство берёт тёща, а это значит, что в её двухкомнатной квартире как-то надо разместить шесть человек, организовать нормальный быт.

И вот пришёл тот переломный день 1972 года. На мне выцветшая роба, лицо два дня не брито, как всегда хочется спать, работаю. Начальник смены вдруг говорит:

- Тебя в партком вызывают.

Думаю про себя: «С какого бы это хрена меня, беспартийного, в партком зовут?».

Пришёл. Секретарь парткома Попов Владимир Ефимович спрашивает:

- Застрял ты, Виктор, во втором цехе?

Я отвечаю: - Работаю.

Он мне: - Работать можно везде.

Снял трубку телефона, кому-то позвонил, поговорил, потом снова ко мне обратился: - Иди в седьмой цех, пиши заявление, тебя возьмут аппаратчиком с тем же разрядом, но к тебе там приглядываться будут.

Пришёл в цех, написал заявление, полгода работал аппаратчиком, затем начальником смены, технологом, заместителем начальника цеха, начальником цеха и… пошло-поехало.

Здесь была другая атмосфера, другие люди – привилегированный рабочий класс и творчески настроенная группа инженерно-технических работников, коллектив единомышленников.

Потом, когда надо было переходить из седьмого цеха, я впервые в жизни категорически отказался, потому что работали, что называется, душа в душу. А такое не часто бывает. Седьмой цех – моя основная производственная школа.

Здесь надо кое-что пояснить для точности. Конечно же, неспроста начался мой карьерный рост. Светлана Васильевна Ливанова, как выяснилось, сдержала своё слово. Не знаю, как, о чём она просила секретаря парткома завода Попова Владимира Ефимовича, но тот меня вызвал на разговор и направил в седьмой цех, внёс меня, похоже, в список перспективных кадров.

В это время сам он защищал кандидатскую диссертацию, а Светлана Васильевна была его научным руководителем. К слову, бывший секретарь парткома завода, бывший начальник сразу двух цехов, кандидат наук Попов В.Е. через несколько лет после описанных мною событий быстро пошёл в рост – работал главным инженером, затем директором завода, генеральным директором объединения «Куйбышевнефтеоргсинтез», начальником главного планово-экономического управления отраслевого министерства, членом коллегии и заместителем министра нефтехимической промышленности СССР. Это мой шеф по жизни! Человек, к которому я всегда отношусь с уважением. Это мудрый, волевой человек, сильная личность!

За два года, когда он был директором, завод преображался на глазах – становился более мощным, современным, а коллектив – трудоспособным и дисциплинированным. Мы работали по 18 часов в сутки, практически жили на заводе, зная и понимая – ради чего, потому что с нами был Владимир Ефимович.

Общественная работа дала ему умение общаться с людьми, умение убеждать, а где-то и принуждать. Без принуждения тоже ничего не получается. Можно убедить энное количество человек, а «болото», как обычно, надо принуждать. Оно поддаётся только силе. Это начинаешь понимать, когда сам оказываешься у руля управления малым или большим производством, людьми.

С 1979 года я уже работал в должности заместителя главного инженера завода синтетического спирта, а с 1981 года – директором завода. Активно занимался рационализацией и изобретательством, имею более 10 свидетельств об изобретениях, являюсь лауреатом премии Совета Министров СССР – за изобретение нового типа газовой горелки для промышленных печей.

В 1984 году назначен генеральным директором производственного объединения «Куйбышевнефтеоргсинтез» (ПО «КНОС»), в состав которого входили Куйбышевский, Новокуйбышевский и Сызранский нефтеперерабатывающие заводы с фактическим объёмом переработки нефти 30 – 32 млн. тн/год, Куйбышевский завод синтетического спирта, ремонтно-механический завод, Новокуйбышевский завод катализаторов, ремонтно-строительный трест «Куйбышевнефтехимремстрой» и ряд других организаций. ПО «КНОС» насчитывало тогда 24 тысячи работающих, активно занималось повышением эффективности производства, развитием производств товаров народного потребления и социальной сферы, самообеспечением продовольственными товарами. Наше объединение входило в состав Миннефтехимпрома СССР.

О добрых делах скажут люди. Я вспомню лишь о том, чего стоило мне и моим коллегам, например, начинать когда-то строительство хозспособом. Надо было просто «родить» строительную организацию, которой в природе не было. И вот половина 39-го квартала в Новокуйбышевске, называемого в народе «Простоквашино», поскольку рядом молокозавод, построено непосредственно с моим участием, чем горжусь. На это ушло два года жизни, но не зря, потому что самое большое количество квартир заводчане получили именно тогда. Тогда же строились спортивные комплексы, гостиницы, Свято-Серафимовский храм в Новокуйбышевске.

Государственных наград не получал, однако имею звание «Почётный нефтехимик». В ряды КПСС, отмечу, вступал в 1974 году. Освобождённых партийных должностей не занимал, но был членом обкома КПСС и членом бюро Новокуйбышевского горкома партии. Неоднократно избирался депутатом Новокуйбышевского городского и Куйбышевского областного советов народных депутатов.

Признаться, никогда не думал заниматься политикой. Мне парторганы на заводе работать не мешали. Не помню, чтобы у меня с ними были конфликты. Более того, мы чётко расписывали, кто и чем у нас занимается. И с профсоюзом я всегда был в хороших отношениях. Если профком просил пойти на компромисс, я шёл на него, но со своей стороны тоже высказывал требования к общественникам. К тому же, и в парткоме, и в профкоме работали люди грамотные, выходцы с производства, знающие заводскую жизнь.

Заслушивали меня один раз по настоянию горкома КПСС, когда я руководил объединением. В году 86-м прошлого столетия по настоянию горкома КПСС я стал дачником. Было такое веяние. Заниматься дачным делом было некогда, но я начал ставить забор по периметру выделенного земельного участка. Вдруг звонок из горкома: «Дачным участком пока не занимайся!»

Вскоре выяснилось, что я оказался в числе «самозахватчиков», как было написано в местной газете. В ходе разбирательства стало понятно, что гнев автора «разоблачительной» статьи был направлен не на меня, а на некого чиновника из «Куйбышевавтотранса», но прозвучала моя фамилия, хотя и ошибочно. Неизвестно за какую провинность, однако, мне объявили «выговор без занесения в учётную карточку» - на всякий случай. И такое бывало в партийной жизни той поры. (Когда КПСС прекратила своё существование, я так и остался с двумя выговорами.)

Однажды произошла смена местного партийного руководства. Первым секретарём Новокуйбышевского ГК КПСС стал Севостьянов Юрий Викторович. Полгода прошли без проблем, а потом горком начал докучать всякими проверками. Я понял, что это от Севостьянова исходит. Пошёл к нему объясняться, но он не унимается и после этого. Пошёл в обком партии, прошу: - Уймите. Мер нет.

Тогда я тоже решил заняться политикой. Шёл 1990 год, как раз выборы проходили депутатов областного Совета народных депутатов. Избрали меня легко. А уж в облсовете началась драчка: меня депутаты начали толкать на должность председателя. Главный конкурент – первый секретарь обкома КПСС Афонин. Но избрали меня. Вот теперь, подумал я, никакой горком партии, никакой Севостьянов меня и завод достать не смогут!

В апреле 1991 года был назначен одновременно председателем облисполкома. За время работы в облсовете и облисполкоме был разработан и частично реализован ряд программ, направленных на самообеспечение области продовольствием, решение вопросов газификации, укрепление материальной базы аграрного сектора, улучшение автодорожного строительства, экологической обстановки и т.д. Была создана межрегиональная Ассоциация «Большая Волга». Потом пришёл известный август…

Я был в отпуске, жил на даче – полуработал, полуотдыхал. Единственное, что мог себе позволить из того, что называется активным отдыхом, - сходить рано утром на рыбалку, поскольку дача на Волге. На 19 августа 1991 года я назначил совещание с банкирами по ипотеке. Еду с дачи в Самару, приёмник в машине включен, слышу, что у нас… ГКЧП. Понял, что отпуск кончился. Проехали мост через Самарку, вот и они – бронетранспортёры, солдатики в касках, пулемёты расчехлены, КПП.

Приезжаю, вижу погрустневших коллег – Павла Михайловича Елина, моего заместителя в облсовете, и Валентина Степановича Родионова – моего первого заместителя в облисполкоме.

Спрашиваю их: - Что делать?

Решили звонить Макашову А.М. – командующему Приволжско-Уральским военным округом.

Тот говорит: - Я вас жду.

Я ему отвечаю: - Нет, мы к тебе не поедем, власть ещё не сменилась, она ещё здесь.

Макашов в ответ: - Ненадолго.

Я говорю ему: - Хорошо, ненадолго. Приезжайте.

Он приезжает с двумя солдатами в десантной форме. Сели разговаривать. Убедили его, однако, убрать с перекрёстков военную технику и солдат. И помог мне в этом известный депутат тех времён Валерий Карлов. Он был популярен в народе, бунтарь, трибун. На сессии облсовета он приходил с мегафоном, я его у него отнимал. Другим он не отдавал. Я и говорю Макашову:

- Представь, что Валера Карлов соберёт митинг и полезет на твой БТР! Что солдатики будут делать? Только тронься, он ляжет под колёса, и толпу потом не остановишь! Ни правых, ни виноватых потом не найдёшь. Зачем тебе это?..

И ещё я ему сказал тогда: - Поспеши, Альберт Михайлович. Вот сдадут тебя одного и всё. Москвичи же…

Поматерился генерал, конечно, но послушался. Далее было селекторное совещание. Я попросил всех руководителей следить за тем, чтобы всё работало, шла нормальная жизнь. При этом прямолинейно сказал:

- Давайте подождём, когда они в Москве перебесятся…

Эта фраза пошла в эфир и далее… в стольный град. Туда же, как позднее выяснилось, пошла телеграмма от одного из местных демократов, в которой он сообщал штабистам Ельцына, будто я «поддерживаю ГКЧП». Когда глупость с ГКЧП подходила к финалу, мне ночью из Москвы позвонили и сказали, что подготовлен указ Ельцына об освобождении меня от должности за ту самую «поддержку».

От должности председателя облсовета освобождать меня было нельзя, поскольку она выборная, а вот от должности председателя облисполкома – можно. О чём и гласил указ «царя Бориса». Тут же я узнал, что на новую должность главы администрации области указом Ельцына назначен Титов К.А. Он тогда был председателем Самарского горсовета, который считался самым слабым в области. Титов же, как политик, не пользовался авторитетом. «Царь Борис», однако, выбрал его.

Против меня и моих заместителей по облсовету и облисполкому областной прокуратурой было возбуждено уголовное дело, расследование которого закончилось признанием нашей непричастности к ГКЧП и невиновности. В первой половине 1992 года вышел другой указ Ельцына, которым была изменена формулировка об освобождении меня от должности – не «за поддержку ГКЧП», а «в связи с изменением структуры управления субъектами Федерации».

Понимая, что негативное отношение руководства страны ко мне вольно или невольно переходит и на область, и на её население, со второй попытки на сессии облсовета народных депутатов снял с себя полномочия председателя Совета.

С февраля 1992 года преступил к обязанностям генерального директора Новокуйбышевского нефтеперерабатывающего завода. После вхождения предприятия в состав нефтяной компании «ЮКОС» был назначен первым, а затем старшим вице-президентом компании, отвечающим за вопросы нефтепереработки, химии и нефтехимии.

С начала 1997 года НК «ЮКОС» была преобразована из государственной в частную. К моменту ухода из компании (01.12.99) в сфере управления дирекции по нефтепереработке находились пять НПЗ – Куйбышевский, Новокуйбышевский, Сызранский, Ачинский и Стрижевской, а также ремонтно-механический завод, завод масел и присадок, завод катализаторов, два института – «Самаранефтехимпроект» и «Средневолжский НИИНП», ряд организаций.

За время работы в компании поддерживал профессиональные контакты с руководством российских нефтяных компаний и международных нефтяных корпораций – «Шеврон», «Амоко», «Эльф Акитен» и др. Был постоянным членом международных конференций по нефтепереработке, проводимых институтом «Адама Смита» и другими организациями.

Решение об уходе из НК «ЮКОС» мною было принято ещё раньше, а предложение Бажаева З.Ю. о переходе на работу в ОАО «Группа Альянс» лишь ускорило принятие решения. И в этой компании я занимал должность вице-президента по нефтепереработке и нефтехимии, занимался, в частности, вопросами повышения качества переработки нефти на нефтеперерабатывающих заводах в Херсоне и в Хабаровске.

Работал генеральным директором ОАО «Химпром» в г. Новочебоксарск. С 1999 года самостоятельно занимаюсь бизнесом, основал ряд производственных предприятий, являюсь председателем совета директоров ОАО «ФОМ», генеральным директором ООО «Зевс Авиа».

В марте 2002 года избран депутатом Самарской губернской Думы третьего созыва по Чапаевскому избирательному округу №20, являюсь членом комитета Думы по промышленности, строительству, транспорту, связи и торговле, членом комитета по сельскому хозяйству и продовольствию, Председателем Самарского регионального отделения Общероссийской общественной организации малого и среднего предпринимательства «Опора России».

... Если вас заинтересуют иные подробности моей биографии, задавайте вопросы, я отвечу. Обещаю, что мои дневниковые записки о прошлом и настоящем будут периодически пополнять эту страницу.

23 августа 2006 г.
Дата изменения: 29 декабря 2008 г.

Вернуться